За пятьсот лет иноземного ига сербские народ привык жить в подполье, привык к постоянному сопротивлению власти, привык что револьвер — это лучший закон, привык, что детей отбирают, а потом они возвращаются уже янычарами. Он привык к тому что власть — или чужеземна или продажна, что лучший суд — это самосуд — и ко многим другим вещам, которые в Европе казались немыслимыми. Надо сказать, что выдвигаемый венскими кесарями тезис о природной уголовной сущности сербов не нашел своего подтверждения — в Российской Империи они не участвовали ни в одном умышлении против власти и не совершили ни одного террористического акта.

По воспоминаниям очевидцев — в те дни Белград сотрясался от стрельбы. Стреляли все, в том числе старики, женщины, дети. Крупнейший тир был в городском парке, там стреляли многие высшие чиновники и министры. Стрелял и некий Гаврила Принцип — неудачливый, близорукий чахоточный студент у которого потом хватит меткости расстрелять наследника австро-венгерского престола и его супругу, графиню Хотек, поставив весь мир на порог войны.

В Белград хлынули шпионы. Русские, австро-венгерские, итальянские — но больше британские. Британские! Обагренные кровью многих королевских династий, руки британских спецслужб оставили свои грязные отпечатки почти на любом крупном мятеже или революции в Европе девятнадцатого — начала двадцатого веков. Шпионы ходили по белградским улицам. Приподнимали вежливо шляпу, завидев коллегу. Учились стрелять.

И ждали…

Террористических (можно сказать, что и патриотических, но террористическую их сущность это не отменяет) организаций было две. Черная рука — организация республиканцев, ратующая за возрождение Великой Сербии во главе с убийцей последнего из Обреновичей, Александра — поручиком Дмитриевичем (уже полковником и начальником разведки) и Белая рука — организация боевиков (в те времена в Сербии все были боевиками), поддерживаемая премьер-министром Николой Пашичем.